Дальневосточница Татьяна Астафьева: «Я знаю, что моя дочь жива, ведь мне никто не смог доказать, что это не так!»

Представить себя на месте бедной женщины я бы не пожелала никому и никогда... Жительнице поселка Кульдур Еврейской автономной области Татьяне Ивановне Астафьевой сейчас уже 64 года. Бывшая учительница русского языка, сейчас на пенсии. Жила всегда одна (замужем не была, детей нет). Но несколько лет назад вся жизнь ее перевернулась. Обстоятельства сложились так, что Татьяна Ивановна вынуждена (подчеркиваю, вынуждена) была уверовать в то, что ее мертворожденная в 1987 году дочь… жива, и что у нее ее просто украли! Ее девочку, по имени Мария...

Младенец родился, но не закричал

24 года назад Татьяна Астафьева жила в небольшом поселке Амурской области. Ей было уже 39, когда она узнала, что беременна. И это вопреки тому, что врачи ей давно вынесли приговор - бесплодие.

- Счастью моему не было предела, я летала все девять месяцев. Представляла себя мамочкой, мечтала, как буду воспитывать своего малыша! Врач, правда, предлагал сделать аборт, говорил, что возраст опасный, но я чувствовала себя отлично и наотрез отказалась, - вспоминает Татьяна Ивановна.

Рожать Астафьеву направили в Благовещенск, в областной роддом.

- Я хорошо помню этот момент. Врач, принимавшая роды, сказала, что у меня девочка… и что она не закричала… Я тоже ждала крика, а тут тишина... Но пришел главврач роддома Михаил Мирлас и куда-то унес ребенка. Я так поняла, что врачи будут проводить с ней реанимационные действия… - Татьяне Ивановне тяжело дается разговор.

Но ни в этот, ни на следующий день к ней никто не подходил, не объяснял, что с ее долгожданным младенцем.

- Только на третий день мне сказали: «Мужайтесь, вашего ребенка больше нет». Мол, девочка родилась мертвой, и ничего сделать было нельзя. Произошло удушье. Но тело дочки мне никто не показывал и не говорил забрать, никаких бумаг не давали. А я была в таком состоянии ужасном, просто сама умирала… После надежды на материнское счастье какой-то туман, даже не помню, как собралась и уехала, - продолжает женщина.

После года тяжелой депрессии Татьяна Ивановна перебралась в курортный поселок соседней Еврейской автономной области, куда частенько ездила лечиться. Со временем трагедия стала вытираться из памяти, боль притупилась.

Та самая справка, из-за которой всё началось.

Хотела отпеть дочь, а пришла выписка о том, что она жива

Все перевернулось в одночасье. Через 18 лет после трагедии Татьяна Ивановна пришла в церковь крестить свою внучатую племянницу.

- Батюшка крестит ребенка, а я стою, смотрю на иконы. И тут как сердце екнуло - можно ведь отпевать умерших, почему же я не додумалась до этого раньше? Ведь всю жизнь мучаюсь! И вот когда решилась на отпевание, пришла в храм, спросить у батюшки, как это сделать. А мне сказали, что без доказательств о смерти ритуал проводить не станут, если я ни имени своему умершему ребенку не давала, ни могилки не видела. А у меня-то никаких подтверждений на руках, ни справок, ни расписок, - рассказывает наша героиня.

Тогда - это была весна 2005 года - Татьяна Ивановна попросила племянницу сделать запрос в загс Благовещенска с просьбой выдать свидетельство о смерти ребенка. Вскоре пришла выписка, но... о рождении живого ребенка!

- Что со мной было! Моя девочка жива! В выписке даже написано ее имя - Мария. В шоке я помчалась по всем знакомым. А те просто не верили, говорили, что справку эту мне нечаянно сделали и что вообще такого не бывает! Но тут я подумала, что, если б нечаянно, то зачем имя мертворожденному-то давать? И уже сама рванула в Благовещенск разбираться, - голос Татьяны Ивановны дрожит. - Понимаете, я всем сердцем поверила, что у меня есть дочь!

«Извините, справки перепутали»

В Благовещенске Астафьева первым делом побежала в загс. У нее уже не оставалось никаких сомнений, что ее девочка жива, и рассчитывала только на подтверждение этой информации. Про себя-то она уже свела воедино все подозрительные, на ее взгляд, моменты: и то, что двое суток с момента рождения ребенка врачи отмалчивались, и то, что ей не дали на подпись никаких бумаг, что не дали похоронить собственное дитя, и уж, конечно, то, что ей вместо справки о мертворожденном пришла совершенно противоположная бумага. И самое главное - она не видела свое дитя мертвым! Значит, одно - девочка жива! Она надеялась, что очень скоро узнает, где дочь, и даже увидит ее! Она вспомнила, что, когда она рожала, у соседки по палате тоже родился мертвый ребенок и ей тоже не показывали его, хотя женщины бегали за врачами и просили сказать, что с их детьми.

- Так, может, наших детей отдали другим женщинам?

Что происходило дальше, мне рассказала заместитель начальника областного управления - начальник отдела ЗАГС г. Благовещенска и Благовещенского района Татьяна Анатольевна Степанова:

В этой истории ясно одно - покоя в душе у Татьяны Ивановны Астафьевой уже не будет никогда.

- Татьяна Астафьева обратилась в загс 10 июня 2005 года. Она просила подтвердить факт рождения ее дочери Астафьевой М. Д. На что бывшая в ту пору начальник загса Ольга Семенова извинилась за ошибочно выданный документ. Мол, вместо справки формы № 26, где указывается, что ребенок родился мертвым, выдали справку формы № 25 - как для ребенка, родившегося живым. Тогда же Астафьевой предъявили актовую запись о рождении № 526 от 23 февраля 1987 года, составленную загсом Благовещенска на основании справки областного роддома о перинатальной смерти. В итоге женщине была выдана справка нужного образца № 26.

- А как получилось, что была выдана не та справка, вроде бы загс - такая серьезная структура, где все строго по полочкам? - все же интересуюсь у нынешнего начальника управления ЗАГС по Амурской области Натальи Томиловой. И тут готовый ответ.

- Сотрудница, которая перепутала справки, была наказана, а вскоре после этого уволилась, написала в объяснительной, что в тот день, когда она готовила выписку для Астафьевой, было очень много народу. И мало того что не ту форму взяла, так еще во время заполнения справки, отвлекшись на вопросы посетителей, забыла сделать пометку «мертворожденный». Поверьте, это действительно стечение обстоятельств. Катастрофичное, согласна, но больше нам добавить нечего… Кстати, когда Астафьева сама приехала к нам, мы ей показали все актовые записи в журнале, подтверждающие факт рождения ее ребенка мертвым. И, главное, объяснили, что справку не той формы все равно выписали на основании документа о перинатальной смерти! Это главное подтверждение рождения мертворожденного ребенка.

Я не в силах представить состояние Татьяны Ивановны в тот момент. Но могу понять, почему она не смирилась с этими «подтверждающими факт» записями. Почему не прониклась обычной бюрократической ситуацией - «у нас и без вас много народу!» И некоторым из них вообще нет дела до тех трагедий, которые могут наделать их ошибки.

- А как я должна поверить, если девочку мою записали в книгу о рождении, да еще с именем Мария, а не в книгу о смерти? Значит, ее просто для кого-то украли! И ведь свидетельство о смерти не дают, а все какие-то выписки, - горячится Астафьева. Она уже никак не может смириться, что ее так грубо лишают надежды на счастье...

Но и на это в загсе есть ответ.

- Что поделаешь, если такой порядок существовал: и живых, и мертвых детей записывали в один журнал, который назывался «Книга о рождении». И имена в то время положено было давать даже мертворожденным детям. Но Татьяна Ивановна в таком состоянии, что не хочет воспринимать эту информацию, - сухо говорят в загсе и все ссылаются на номера законов, нормативов, актов и на свои порядки, в результате которых, собственно, столько лет страдает несчастная женщина.

В роддоме документов нет!

Астафьева, не поверив бездушным чиновникам, прикрывающим свои огрехи бумажками, отправилась в роддом, там нашла бывшего заведующего роддомом Михаила Федоровича Мирласа, который собственноручно выносил ее ребенка из родзала. Потребовала объяснений у него. Но врач - и во время визита к нему Астафьевой, и когда с кучей вопросов к нему явился журналист «КП» - только разводил руками.

- Помню я эту женщину. Я 35 лет здесь работаю, а такого еще не было! Что я мог ей ответить, когда в истории родов черным по белому написано, что ребенок недоношенный, родился мертвым от удушья и кровоизлияния, - устало (только закончил сложную операцию), отвечает Михаил Мирлас.

- А почему тогда ребенка женщине два дня не показывали? - наседаю на доктора. - Почему, в конце концов, не отдали ей тело ребенка?

-Пытались хоть как-то ее психику уберечь, - вздыхает врач. - Хотя, понятно, рано или поздно говорить было надо. А тела мертворожденных отдавали, если очень просили родственники, так прописано в медицинских приказах. А здесь никто не просил, отдали в морг.

То есть двое суток полного молчания по отношению к только что родившей женщине - это и есть "беречь психику"? Впрочем, любая женщина бывшего Советского Союза может в красках живописать, как берегли и берегут в наших роддомах психику и здоровье мамочек! Но это отдельная песня.

- После разговора c Мирласом я почти смирилась, но все же пошла в морг, думала, если все так и есть, значит, выпишут мне уже документ о вскрытии и захоронении ребенка - и домой поеду. Какой там! В морге на мою девочку тоже не оказалось никаких документов, - плачет Татьяна Ивановна. - Нет ни одного подтверждения, что моего ребенка похоронили!

Ее хождение по чиновничьим кабинетам и инстанциям не закончились. Она обратилась в прокуратуру. Но здесь круг замкнулся, не добавив ясности в этой странной истории ни на йоту. Вот что ответили Астафьевой в прокуратуре (цитируем): «Согласно записи в истории развития новорожденного, у Астафьевой Т. И. родился мертворожденный ребенок женского пола, недоношенный. Изучить документы, касающиеся приема и выдачи трупов, регистрации исходящей корреспонденции в органы ЗАГС и т. п., не представилось возможным ввиду их отсутствия.(!) Истребованные документы (протокол анатомического вскрытия, книга регистрации приема и выдачи трупов и т. п.) уничтожены в связи с истечением сроков хранения (3 - 10 лет)».

Бедная женщина! Получается, что и прокуратура своим ответом только подтвердила, что нет ни одного доказательства, что ее ребенока похоронили! Обойдя все круги этого бюрократического ада, женщина и в последней инстанции - в патологоанатомическом бюро - не обнаружила не то что бы каких-то документов, а даже актов уничтожения всех вышеназванных медицинских документов. Нет их!

- Действительно, когда прокуратура потребовала акты уничтожения, их не оказалось. 24 года прошло! Больничные архивы за эти годы и горели, и тонули. Поймите, акты уничтожения протокола анатомического вскрытия - это уже формальность, по сути, ничего не меняют, ведь есть история родов Афанасьевой, где расписана причина смерти плода. В загсе ошиблись, а мы, вместо того чтобы работать, столько лет оправдываемся, что нет у нас этого ребенка, ни живого, ни мертвого, - хлопает ладонью по столу заместитель главврача Амурской областной клинической больницы Людмила Остапенко.

Но вот здесь-то посочувствовать не могу. Им «пришлось оправдываться»! Для них акты уничтожения - формальность! Но перед вами человек, для которого это точно не формальность! Если нет ни одного документа о захоронении ребенка, то что должна думать несчастная женщина, пережившая огромное потрясение? Переживать по поводу пожаров и наводнений в отдельно взятом роддоме?

В этой истории ясно одно - покоя в душе у Татьяны Ивановны Астафьевой уже не будет никогда. Потому что исчерпывающей логической концовки «благодаря» недостающим в деле бумагам в ее истории нет. Каких-то очевидных вещей, прописанных в массе законодательных актов, женщина просто не в состоянии воспринимать адекватно, потому что не юристу разобраться в десятках без конца меняющихся законов нереально! На днях прокуратура Благовещенска в очередной раз провела проверку по ее запросу, но нового ничего не появилось. Женщине предлагают успокоиться на том, что во всем виноват сотрудник загса. Только Татьяна Ивановна этому не верит. Она не верит, что можно вытерпеть столько страданий из-за одной ошибки какой-то мелкой чиновницы! И собирается искать свою дочь и дальше, пока ей не докажут наконец, что ее нет... И как жить с этим моей несчастной героине, я не знаю. Может, все же снова пойти в церковь и там уже молиться и об упокоении души дочери своей, которую сознательные работницы то ли загса, то ли морга нарекли Марией, и о своем спокойствии, которого они же лишили ее навсегда?